Многообразие анархизма

Анархия означает «безвластие», «безначалие». Эмма Голдман определяла её как социальный порядок, основанный на свободном согласии людей.

В этом есть укол классическим политическим дискурсам — либеральному, социалистическому и консервативному — которые предполагают некий фундамент общества, однажды ставший нормой и воспроизводящийся поколение за поколением. Анархизм во всех разновидностях выступает против авторитарной власти. Любые социальные контракты, заключённые кем-то другим, будь то родители или далёкие премудрые предки, не должны безальтернативно навязываться.

Дух анархии неуловим. Это обширный набор идей о свободе и критике власти как феномена. Власти государства, власти духовенства, власти денег, власти вещей. Такая критика общества и цивилизации находила отклик у многих. Толстой говорил о себе как о «христианском анархисте», Ганди назвал себя «философским анархистом», Бретон видел в поэзии способ «поддержать анархию в шайке желаний», а Дали хотел бы общества, в котором «монарх выступает гарантом анархии».

Анархисты поставили под вопрос идею законной власти, указав на то, что законы исходят от власти, а значит, не могут рассматриваться как её причина. В войнах каждая власть объявляет конкурирующие правительства бандитскими, но не является ли, таким образом, бандитской любая власть?

Взгляды анархистов могли означать как идеализацию коммун и кибуцев, так и либертарианскую апологию частной собственности. Но хотя как явления существуют и анархо-коммунизм (П. Кропоткин, Н. Махно) и анархо-капитализм (М. Ротбард, С. Конкин), анархизм не свести к «левым» или «правым». Анархисты всегда сторонились и тех, и других, одинаково отрицая пороки капитализма и ставку на централизованное государство.

Исторически анархизм имеет четырёх всемирно признанных классика: Штирнера, Прудона, Бакунина и Кропоткина. Тем не менее, многие идеи можно найти задолго до XIX в., например, у голландских анабаптистов, а советский исследователь С. Я. Лурья даже написал книгу «Антифонт — творец древнейшей анархической системы».

Макс ШтирнерФилософ Макс Штирнер (наст. имя И. К. Шмидт, 1806 – 1856) часто называется отцом анархо-индивидуализма. Он был довольно замкнутой фигурой, оставившей труд «Единственный и его собственность», первая часть которого состоит из критики гегельянства, а вторая — из изложения собственных идей, близких этике разумного эгоизма.

Штирнер, по собственному определению, в основу своей философии положил Ничто. Это тотальная свобода индивида, который не знает ни добра, ни зла. Понятия собственности не важны, есть только Моё и то, чего мне не хватает сил сделать Моим. Нет ни Бога, ни Другого. Кроме Меня для Меня ничего нет. Всё принадлежит Мне, что хватает сил удержать, и тот, кто говорит Мне, что делать, лишь хочет обхитрить Меня.

Маркс и Энгельс подвергли его подробной критике, но лишь на поле собственной терминологии, клеймящей Штирнера как «буржуазного философа». Исследователи пытались установить, читал ли Штирнера Ницше из-за множества параллелей. Им удалось доказать саму возможность такого знакомства и упоминание Штирнера в письмах людей из окружения Ницше.

Интересно, что сам Ницше негативно отзывался об анархистах и вообще бунте, усматривая здесь отрицание иерархического господства и le ressentiment. Несомненный бунтарский дух самого Ницше, его беспощадная критика положения вещей, нашли у поздних анархо-индивидуалистов куда больше понимания.

Анархизм во всех разновидностях выступает против авторитарной власти

Пьер-Жозеф Прудон (1809 – 1865) был подающим надежды учеником, который однажды представил на суд профессоров исследование о природе собственности. В нём он тщательно разобрал дефиниции собственности, предложенные юридической, экономической и политической мыслью. Выводы оказались возмутительными: выходило, что собственность есть фикция. Хлипкий социальный конструкт, условность, поддерживающая status quo, но не подкреплённая не только категориями труда или власти, но вообще ничем, что могло бы позволить её определить иначе чем «собственность — кража».

Прудона именуют основоположником социализма и анархизма одновременно, Блауг включил его в свою сотню великих экономистов. Автором лозунгов «анархия — мать порядка» и «от каждого по способностям — каждому по труду». Его имя связывают с федерализмом и мютюэлизмом: теорией взаимовыгодных отношений.

Михаил БакунинБиография Михаила Бакунина (1814 – 1876) перенасыщена событиями. Специалист по Гегелю, узник Алексеевского равелина, участник восстаний в Праге и Париже, друг Тургенева и Нечаева. Он был жёстким критиком институтов государства, церкви и самой «буржуазной цивилизации». Он предсказал неминуемую независимость Польши, грядущую войну двух империй — России и Германии — и даже становление привилегированного класса в случае прихода к власти марксистов. Организация I Интернационала раскололась именно на почве борьбы сторонников Бакунина со сторонниками Маркса. «Мои впечатления от него постоянно колебались между невольным ужасом и непреодолимой симпатией» — вспоминал Рихард Вагнер.

В отличие от решительно отрицавших антисемитизм Кропоткина и Махно, Бакунин не был интернационалистом, говоря о близости славянского с романским и особенно критически высказывался о немецком менталитете. Что не мешало ему дружить с Вагнером, участвовать в восстании Дрездена и заявлять себя «врагом как пангерманизма, так и панславизма». «Чёрт побери всех славян, если им суждено принести миру лишь новые цепи» — писал он.

Бакунин говорил об анархо-коллективизме: власть должна распространяться не сверху вниз, а снизу вверх. Он настаивал на демонтаже империй в пользу федерации мелких общин. Но Мысль Бакунина концентрируется не на формировании будущего, а на разрушении современного положения вещей. Потомки сами разберутся, что им нужно. Свою задачу он видел в атаке словом и делом того, что считал несправедливым и не имеющим права на существование: «я не признаю никаких систем, я ищу истину».

Пётр КропоткинПётр Кропоткин (1842 – 1921), отрёкшийся от княжеского титула, был не только теоретиком и практиком анархии, но и учёным-естествоиспытателем. Ему, как и Бакунину, было суждено сидеть в Петропавловской крепости и немало поездить по миру.

Кропоткин считал, что исследования по биологической эволюции, справедливо указывая на борьбу как ключевой фактор развития, не придавали достаточного значения внутривидовой взаимопомощи. Люди способны выстроить конструктивные отношения без всякой нужды в громадных репрессивных институтах. Он видел подобные отношения у духоборов в Сибири и швейцарских часовщиков.

После Февральской революции вернувшегося из сорокалетней эмиграции Кропоткина встречало 60000 человек. Он отверг как предложенный Керенским министерский портфель, так и пенсию от большевиков, чей режим жёстко критиковал. Его не трогали, а после смерти Ленин даже предложил устроить ему похороны государственного масштаба.

На начало XX в. анархизм имел сторонников уже в десятках стран, включая дальневосточные: китаец Лю Шифу сформулировал 12 принципов анархизма, включающие «не есть мясо» и «не иметь религии», а убитый жандармами Осуги Сакаэ перевёл Кропоткина на японский.

События 1917 года в России вдохновили анархистов по всему миру. Большевики долго выступали в роли союзников анархистов. Улицы городов России до сих пор отмечены именами Бакунина и Кропоткина (а также казнённых позднее в США Сакко и Ванцетти). Даже матрос Железняк, возглавивший разгон Учредительного собрания, был анархистом. «Апрельские тезисы» Ленина не обостряли различий, а его «Государство и революция» прямо увязывает торжество свободы с ликвидацией государства. Однако за усилением большевизма последовал разгром функционерами ЧК анархистских центров и массовые аресты. В Гражданскую войну случались казни толстовцев за отказ вступать в Красную армию. Наконец, большевики подавили Кронштадтское восстание, находившееся под значительным влиянием анархизма и декларирующее попытку «третьей революции».

Первым масштабным воплощением анархистских идей стал Гуляйпольский совет Нестора Махно, которому Кропоткин при встрече сказал «вы редкий для России человек, берегите себя». Махно дважды заключал соглашение с большевиками и дважды разрывал его, отрицая при этом возможность союза с белыми. Став анархистом в царской тюрьме, Махно видел свою задачу в низложении репрессивной власти, что даст возможность крестьянам самим выстроить отношения друг с другом тем способом, который их устроит. Махно был далёк от рабочего движения, чужд индустриализации. Вступая в города, отряды Махно провозглашали свободу слова без ясной экономической программы. Армия, ведущая партизанские бои против Деникина, а затем большевиков, в лучшие времена достигала 30000 сторонников.

После краха анархизма в России, следующим крупным явлением стали испанские анархистские формирования времён испанской войны 1936 – 1939. Однако противники фалангистов Франко — «красные» и «зелёные» — обратили оружие друг против друга, открыв дополнительный фронт. Дж. Оруэлл, участник событий, написал об этом книгу «Памяти Каталонии».

Разочарование в коммунизме, постлефтизм, ознаменовался подъёмом либертарианства. Сэмуэль Конкин III, основываясь на достижениях австрийской экономической школы, предложил новую модель общества, где нет государства и налогов, а есть сплочённые группы, взаимодействующие на условиях обоюдной выгоды. Правопорядок осуществляют частные охранные компании. Всё подчинено рынку, наркотики и оружие — такой же товар, как и прочие. Конкин считает, что путь в этом направлении открыт постепенным уходом в теневую экономику: усилению контрэкономики.

Альфредо Бонанно создал теорию «групп близости», состоящих из 5 – 7 единомышленников, объединённых общей идеей, так как большее число участников неминуемо приводит к концентрации хотя бы неформального авторитета — первейшего института власти. Такие группы могут заниматься как общественным активизмом, так и вести нелегальный образ жизни, включающий, например, ограбление банков — акты индивидуальной экспроприации.

Анархисты критикуют школу и университет. Бакунин видел в образовании систему, закрепляющую неравенство, Кропоткин порицал косную академическую иерархию, а австрийский мыслитель Пол Фейерабенд, критикуя позитивистские и рационалистские решения проблемы демаркации научного метода, сформулировал анархо-эпистемологизм. Анархисты поддержали антипсихиатрическое (Т. Сас, М. Фуко, S.P.K.) и антипенитенциарное движения: ещё Кропоткин предположил, что в тюрьмах может оказаться больше вреда для общества, чем пользы.

Дух анархии неуловим. Это обширный набор идей о свободе и критике власти как феномена. Власти государства, власти духовенства, власти денег, власти вещей

Анархо-синдикалисты делали ставку на рабочее движение, рассчитывая, что последовательное усиление профсоюзов однажды подчинит Капитал, который утратит экономическую власть. Анархистом был и Эжен Потье, автор слов гимна «Интернационала». Позднее возникли анархо-феминизм и анархо-экологизм. Боб Блэк опубликовал манифест об упразднении труда, в котором осудил принудительный труд, предложив изменить мир так, чтобы труд сменился игрой. «Никто и никогда не должен работать» — его девиз.

Анархо-примитивисты, чьи взгляды напоминают персонажей «Бойцовского клуба», нашли причины растущего порабощения человека не в режиме или экономике:

Большинство итальянских городов в эпоху Ренессанса управлялись тиранами. Но при чтении об этих обществах создаётся впечатление, что они предоставляли гораздо большую личную свободу, нежели наше общество. Частично это происходило потому, что в те времена недоставало эффективных механизмов принуждения к воле правителя: тогда не было ни современных хорошо организованных полицейских сил, ни скоростных систем связи дальнего расстояния, ни камер наблюдения, ни информационных досье на рядовых граждан. Следовательно, было не так уж и сложно уходить из-под контроля. («Манифест Унабомбера»)

Анархисты отвергли организованную религию, хотя некоторые могли приветствовать мистицизм (Г. Чулков, А. Карелин), гностицизм (Й. Шмит, В. Налимов), суфизм (Хаким Бей). Анархисты поставили под вопрос институт семьи и отношения полов. Кропоткин даже возводил анархизм к Шарлю Фурье — социалисту, утверждавшему, среди прочего, что освобождение человека немыслимо без освобождения сексуальности. Анархисты проводили эксперименты по уединению (Г. Торо), пропагандировали эсперанто (Н. Футерфас, Лю Шифу). Сегодня анархистские взгляды может иметь философ-лингвист (Н. Хомски) или чемпион по джиу-джитсу (Дж. Монсон).

Ослабление контроля нередко сказывается плодотворно в самых разных сферах. Голландцы убрали все светофоры с улиц Драхтена: снизились и заторы и аварии. Корпорация Valve, выпустившая игры Half-Life, Counter-Strike и Dota2 использует горизонтальный менеджмент — фирму без руководителей. Франко Базалья успешно реформировал систему психиатрической помощи в Италии, закрыв все психиатрические больницы.

Одним из фундаментальных для анархизма вопросов является проблема насилия. Насилие означает власть, а это значит, что можно быть последовательным анархистом, либо полностью и бескомпромиссно отказавшись от насилия (сатьяграха), либо признав его естественным. Второе привело к таким радикальным явлениям как анархо-иллегализм XIX в. (М. Жакоб), оправдывающий преступления, или современный анархо-нигилизм («Заговор огненных ячеек»), рассматривающий перманентную войну с государством как способ самореализации индивида. Можно вспомнить и отчаянных анархистов-безмотивников времён Гражданской войны, совершавших террористические акты в поездах и кафе: буржуа виноваты в служении Капиталу, пролетарии — в потворстве.

Проблема разногласий и склок анархистов отозвалась концепцией солидарности за свободу («aнархизм без прилагательных») и внутренней критикой: Боб Блэк озаглавил книгу «Анархизм и другие препятствия для анархии».

Можно заключить, что анархистские идеи зачастую радикальны и противоречивы, но их изучение и применение остаётся актуальным. Подобно национализму, который может взывать как к условно негативному в человеке (ксенофобия, чувство стаи), так и позитивному (интерес к истории, солидарность), анархизм так же может служить выражением как апокалиптической деструктивности, так и эмансипации от структур власти-подчинения.

Тимохин Антон

Антон Тимохин

Вольный исследователь

Комментарии

  • Victor Shiryaev

    Приветствую, Антон! Очень интересный обзор, я в молодости зачитывался Штирнером и Кропоткиным, и участвовал в первых тематических русскоязычных онлайн-форумах. Однако вот что меня интересует на самом деле сейчас: насколько возможна в принципе реализация анархизма как общественного устройства?

    И вот об этом, как мне кажется, мало кто пишет или говорит. Сам я, возможно, не без влияния Кена Уилбера и идей психологии развития, вижу большую связь возможности анархо-общества и определенных стадий психологического развития, как индивидуального, так и коллективного. Например, ставка на рабочих и крестьян едва ли кажется оправданной, учитывая то, что в среднем эти группы населения едва ли преодолевают конвенциональную логику действия (а значит, склонны ждать скорее управления сверху, если дело касается чего-то шире, чем связи 3 – 5 окрестных деревень). Более мощная кооперация возможна на уровне торговом (если брать историю — примером могут быть свободные города Ганзы) — тут логика действия уже постконвенциональная, направленная на взаимовыгодное сотрудничество и процветание.

    (логика действия — action logic — термин психолога Билла Торберта, описывающий принцип функционирования различных стадий психологического развития).

    Что касается существующих анархо-движений, складывается впечатление, что тут присутствует этакий замес из доконвенциональных (эгоцентрических, каждый сам за себя, «бандитское» мировоззрение) и постконвенциональных (мироцентрических, с заботой о гармонии природы и общества) логик действия.

    Как мне видится, реальное анархическое общественное устройство возможно, но это требует очень высокого уровня индивидуального развития (или, как минимум, очень высокого уровня общественного дискурса, в которым более низко развитые индивиды просто перенимают «правила игры», как в Америке, где до сих пор многие на юге хотят линчевать негров и т.п., но уровень общественного дискурса уже не даёт это делать). Более того, возможно, к этому мы и идём постепенно, если человечество себя раньше не угробит. Впрочем, мне сейчас ближе рассуждения Фукуямы о демократическом идеале общественного устройства (реальной демократии, конечно, а не той псевдодемократии, которую так любит критиковать Хомский).

    Так вот, как мне видится, 95% голосов «бытового» анархизма (не идеологи и не философы, а обычные люди) — это те, кто не хочет интегрироваться в общество просто потому, что находятся на эгоцентрической стадии развития. И пока это так, ни о каком реальном воплощении анархических идей говорить не приходится. Когда же хотя бы 10 – 15% населения мира будут на постконвенциональном уровне, и поймут преимущества анархического социального устройства — это станет возможным. Сейчас же это возможно только на уровне псевдо-независимых коммун внутри существующих государств — а значит, обречено так и оставаться в этом виде, без возможности стать чем-то бОльшим..

    • Anton Timokhin

      Думаю, что в конгломерате анархистских идей обнаружить можно многое. И соотноситься это будет, действительно, с разными типами сознания, общественного устройства, периодами цивилизации. Не удивительно, что современные анархисты в массе своей ориентируются на утопии XIX века. Интереснее, конечно, более актуальные преломления тех старых идеалов.
      На этом фоне любопытно также и само восприятие анархии: если Элифас Леви 150 лет назад считал, что царство анархии это, должно быть, то, что существует в аду, то сегодня пределы уместного контроля в чём бы то ни было, необходимость власти и её границы ставятся под вопрос и могут конструктивно обсуждаться.
      Применение анархистских принципов в глобальных масштабах сегодня трудно представить. Хотя можно вспомнить Интернет и Wikipedia. Но затем, конечно, и проблемы распределения контроля и разноголосия, с которыми они столкнулись…
      Что касается Фукуямы, то он, как мне кажется, в основном исследует то, как экономическая либерализация приводит к политической. Это происходит, как оказалось, не всегда, и есть малоизученные факторы, которые Фукуяма «поздний» тоже стремится понять.
      Думаю, в чём-то идеалы Фукуямы пришлись бы по сердцу классикам и поздним адептам анархических теорий, а в чём-то они бы увидели опасность для свободы.
      Мне кажется, что в злободневных примерах Ассанджа и Сноудена (не в них самих, а в их общественном восприятии) можно усмотреть всю сложность понимания открытости, прозрачности. Может ли правительство иметь свои секреты во благо общества? Могут ли отдельные люди иметь свои секреты от правительства? Полагаю, что в этих моментах Фукуяма разошёлся бы с анархистами.

      • Victor Shiryaev

        Да, спасибо за ответ! Действительно, Фукуяма сейчас уже отошел от тех идей, которые продвигал в «Конце истории».. Мне очень интересно показалось вот это:

        ««сегодня пределы уместного контроля в чём бы то ни было, необходимость власти и её границы ставятся под вопрос и могут конструктивно обсуждаться.»

        Т.е. речь уже не столько о том, чтобы «создать коммунизм в отдельно взятой стране», а о том, как мы можем интегрировать наработки анархической философии, политологии, экономики, социологии в современном мире прямо сейчас. Верно? А какие есть тому примеры?

        • Anton Timokhin

          Анализ властных социальных феноменов в анархизме можно направить как на интеграцию, так и на дезинтеграцию.
          Думаю, это лишь вопрос целей)

    • Redjit

      Виктор, а можно на пальцах про отличия этой реальной демократии?

      Хотя по сути демократия это — «власть большинства», которое диктует свою волю меньшинству. Вот это меня в корне не устраивает в демократической модели. Как то обесценивает компетентность..

      • Victor Shiryaev

        Я не специалист в политической теории совсем, поэтому выскажу просто своё мнение.

        «Власть большинства» — это абсурд в любом случае, пока масса народа необразована, не умеет принимать информированные решения, и хочет блага прежде всего себе, а уже потом — окружающим (да и то не обязательно). Поэтому, демократия должна заключаться прежде всего в образовании, в обеспечении людей возможностью расти. Взращивание гражданского общества, в общем.

        Далее, конечно, демократия всегда останется системой выбора выборщиков (или как в США, или как в России с выбором депутатов). Однако, необходимо несколько условий:

        1. Выбор выборщиков могут делать только те люди, которые могут это делать. Например, по образовательному цензу, или сдавшие какой-то экзамен. Я хочу влиять на управление своей страной, что я могу для этого сделать? Я могу сдать экзамен, к примеру, на допуск к голосованию — это обеспечит качество моего голоса, и одновременно будет гарантировать моё желание делать дело (обеспечит «явку», скажем так).

        2. Сами выборщики (депутаты, сенаторы и т.п.) — тоже не просто любые люди — певцы, фигуристы, боксёры и ещё что-то. Они должны, как минимум, тоже проходить аттестацию (раз на срок, скажем), психологическое анкетирование и интервью, и т.п.

        3. Работа выборщиков должна регулярно оцениваться, в т.ч. и через обратную связь от СМИ, и должны приниматься решения — оставлять того или иного человека у власти, или нет. Причем это решение может быть весьма автоматизированным.

        И т.п. Мне кажется, что в имеющейся ситуации лучше такой демократической системы власти у нас варианта нет.

        • Redjit

          Ну я примерно тоже так считаю..
          + примерно такая позиция про специальный экзамен в сфере деторождения

      • Alexandra Nikulina

        Согласна насчет демократии. Вообще, анархизм (отчасти) привлекателен именно отсутствием власти как таковой. Но, как верно отметил Виктор, такое возможно лишь при наличии постконвенционального сознания. Под вопросом вообще тот факт, что сознание «большинства» когда-либо достигнет этих уровней. Так что здесь возможны два варианта. Либо анархизм в духе «мелких общин», которые самоуправляются, но каждая из которых абсолютно самодостаточна в том смысле, что исповедует совершенно иные ценности, чем другие общины. Либо мы приходим к необходимости элитизма (но не олигархии, конечно).

  • Redjit

    Я вот являюсь приверженцем как раз этой идеологии.. Изучал тему какое-то время пристально и к сожалению нашел ее утопической.

    Сам склонен к варианту анархо-капитализма, но власть капитала это тоже реальная власть и конкурентный суд и частная полиция могут быть подкуплены..

    Опять же утопичность в том, что любая практически идеология чтобы работать, должна быть разделяема всеми, то есть люди должны быть там одинаковых взглядов, что нереально.

    В итоге считаю модель анархии идеальной картинкой, утопичной по своей сути, которая может быть реальностью при «других» людях, высокоморальных, осознанных, этичных. Таких людей в наше время к сожалению меньшинство.

    Однако эту модель вполне успешно можно применять в малых группах специально подобранных людей, например в инновационных творческих коллективах. Как пример компания Valve.

    Так что ребят, если кто из вас возьмется создать свой закрытый город с анархической организацией, зовите:)

    Привет!

 

In English